AYE STORES
Достойный
- Сообщения
- 516
- Реакции
- 674
Полковник Фаркаш искал преступников прежде всего среди коммунистов или хотя бы анархистов. Для него венский промышленник, к тому же ставший жертвой крушения, был вне подозрений. Многим и в голову тогда не могло прийти, что довольный жизнью преуспевающий буржуа имел какое-либо отношение к преступлению. Даже такой опытный репортер, как Ганс Габе, был сбит с толку. Он подробно записал все, что Матушка рассказал ему на месте происшествия, а затем даже отвез его на своей машине в Вену. Он писал позднее, что по дороге они болтали, и венский промышленник был ему симпатичен. Газетчик узнал, что Матушка женат, у него есть дочь Габи, которая живет в Пятом районе в приличном фамильном доме.
Матушка назначил Гансу Габе свидание в кафе «Маргаритка» и на следующий день действительно пришел на встречу с газетчиком и принес ему точно составленный план места происшествия, даже начертил общую панораму виадука и долины с разбитыми вагонами, очень красочно, возможно, даже слишком натуралистично, снова и снова описывал подробности катастрофы.
Полиция шла своим путем. Желание победило разум, и полковник Фаркаш доложил через несколько дней премьер-министру, что крушение организовал и подготовил коммунист Мартин Ляйпник. По его мнению, это был известный насильник, анархист, и полиция уже напала на его след. Как пришел полковник Фаркаш к столь странному выводу? Он приказал отпечатать фотографии написанного от руки воззвания, найденного на месте железнодорожной катастрофы, разослал их во все полицейские участки и приказал судебным экспертам сравнить почерк злоумышленника с почерком всех зарегистрированных коммунистов. Судебный эксперт доктор Керекеш вскоре сообщил, что возможно это почерк электротехника Мартина Ляйпника. За ним поехали, и от соседей узнали, что еще несколько месяцев назад он уехал. Полковник Фаркаш сразу же заявил, что Ляйпнику помогла скрыться международная коммунистическая организация, что недалеко от места крушения его поджидал скоростной легковой автомобиль, который увез его в безопасное место. Полковник Фаркаш был убежден, что все так и было. В своем мнении он особенно утвердился после того, как полиция установила, что Ляйпник примерно год тому назад был именно в городке Биаторбадь, где проводил какие-то электромонтажные работы; жил на местном постоялом дворе и даже играл в карты с начальником станции Йожефом Андьялом.
Опасный коммунист Ляйпник и начальник станции, ближайшей от места крушения. Для полковника Фаркаша все было ясно как дважды два. Он послал за подозреваемым жандармов, которые его задержали и привели.
– Признайтесь, Андьял, ведь нам все равно все известно. Дело в том, что ваш сообщник Ляйпник нам все выложил. Нет смысла отпираться, – полковник пустил в ход избитый психологический трюк во время допроса пятидесятишестилетнего железнодорожника. Но Йожеф Андьял понятия не имел, в чем он должен сознаться, не понимал, почему ему угрожают военно-полевым судом и почему ему заявляют, что против него имеются какие-то неопровержимые улики. Андьял не скрывал, что играл с Ляйпником в карты и даже выпил с ним пару кружек пива. Но в подготовке крушения не признавался.
Тем временем полковник Фаркаш уже доложил главе правительства, что преступник схвачен, поскольку был уверен, что не только Ляйпник, но и начальник станции коммунисты. Ему необходимо было признание преступника, но Андьял защищался. Он просил устроить ему очную ставку с Ляйпником, пусть, мол, тот ему в глаза скажет, имел ли он какое-либо отношение к крушению. Полковник очную ставку устроить не мог, поскольку Ляйпник находился неизвестно где, зато у Фаркаша имелся другой «козырь». Он показал Андьялу фотографии отпечатков пальцев, найденных на осколках взрывного устройства и заявил, что они идентичны с отпечатками пальцев, взятыми у него.
– Конечно, господин комиссар, – сказал Андьял во время перекрестного допроса, – как же им не быть моими, ведь я держал в руке эти осколки. Сразу же, как только приехал на место крушения, нашел взрывное устройство и осмотрел его. Потом все собрал и отбросил подальше. А что, если бы оно еще раз взорвалось?
Его посадили в камеру-одиночку, будили поздно ночью и вызывали на допросы, длившиеся часами. Использовались все методы – от побоев до пытки ярким светом направленной прямо в глаза лампы. Ему не давали еду и воду. Затем в ход был пущен еще один аргумент. Незадолго до международного экспресса по этому же пути должен был следовать грузовой состав. Начальник станции Андьял задержал грузовой состав на запасном пути станции Биаторбадь, а вперед пропустил экспресс.
– Но ведь это естественно, – защищался обвиняемый. – Я задержал грузовой состав, потому что международный экспресс опаздывал на три минуты. Я действовал по инструкции. Если бы я пропустил грузовой, то скорый поезд опоздал бы еще на. пять минут. Экспресс имеет преимущество. Спросите, кого хотите, так делается во всем мире. Международный скорый всегда имеет преимущество.
– Нет, Андьял, – сказал следователь Ковач, который той ночью допрашивал беднягу. – Вы пропустили экспресс потому, что хотели пустить его под откос. Грузовой состав вас не интересовал. Вы хотели убить людей.
Вызвали охранника, и Андьяла отправили в одиночку. Полицейские верили, что рано или поздно он не выдержит психологического давления, размякнет и сознается. Их ожидало разочарование. Начальник станции не сознавался. Следствие шло по ложному пути.
23 сентября 1931 года, то есть через две недели после крушения, промышленник Сильвестр Матушка направил в адрес Венгерской государственной железной дороги требование о возмещении убытков в размере 2500 пенге. Бывший будапештский полицейский Йожеф Хабли выполнял некоторые поручения юридического отдела Будапештского управления железных дорог. Получил он и требование Матушки. Это было обычным и рутинным для него делом. Результаты крушения были известны, собственно речь шла только о том, чтобы следователь Хабли подтвердил, что подавший требование действительно ехал этим поездом и что у него был оплаченный билет. Билет у Матушки действительно был. Хабли просмотрел списки погибших, тяжело– и легкораненых, подобранных на месте катастрофы, и обнаружил, что промышленник Матушка указал, что ехал из Вены в Будапешт в австрийском вагоне. Путь из Вены в Будапешт в 1931 году занимал примерно семь часов. Экспресс шел ночью. Почему же состоятельный промышленник и директор процветающей фирмы не купил билет в спальном вагоне? И еще кое-что следователю Хабли показалось странным. Австрийский вагон при падении был полностью разбит. Согласно протоколу комиссии, спасательные бригады нашли в нем только мертвых и тяжелораненых. Как могло случиться, что Матушка избежал каких-либо ранений? Хабли пролистал документы, прочитал отчеты об этом деле и нашел в газетах фотографию Матушки. Этот человек улыбался репортерам, на нем была немятая шляпа, темное пальто, словно с витрины. Так не мог выглядеть человек, которого за пять минут до этого извлекли из-под обломков.
Матушка назначил Гансу Габе свидание в кафе «Маргаритка» и на следующий день действительно пришел на встречу с газетчиком и принес ему точно составленный план места происшествия, даже начертил общую панораму виадука и долины с разбитыми вагонами, очень красочно, возможно, даже слишком натуралистично, снова и снова описывал подробности катастрофы.
Полиция шла своим путем. Желание победило разум, и полковник Фаркаш доложил через несколько дней премьер-министру, что крушение организовал и подготовил коммунист Мартин Ляйпник. По его мнению, это был известный насильник, анархист, и полиция уже напала на его след. Как пришел полковник Фаркаш к столь странному выводу? Он приказал отпечатать фотографии написанного от руки воззвания, найденного на месте железнодорожной катастрофы, разослал их во все полицейские участки и приказал судебным экспертам сравнить почерк злоумышленника с почерком всех зарегистрированных коммунистов. Судебный эксперт доктор Керекеш вскоре сообщил, что возможно это почерк электротехника Мартина Ляйпника. За ним поехали, и от соседей узнали, что еще несколько месяцев назад он уехал. Полковник Фаркаш сразу же заявил, что Ляйпнику помогла скрыться международная коммунистическая организация, что недалеко от места крушения его поджидал скоростной легковой автомобиль, который увез его в безопасное место. Полковник Фаркаш был убежден, что все так и было. В своем мнении он особенно утвердился после того, как полиция установила, что Ляйпник примерно год тому назад был именно в городке Биаторбадь, где проводил какие-то электромонтажные работы; жил на местном постоялом дворе и даже играл в карты с начальником станции Йожефом Андьялом.
Опасный коммунист Ляйпник и начальник станции, ближайшей от места крушения. Для полковника Фаркаша все было ясно как дважды два. Он послал за подозреваемым жандармов, которые его задержали и привели.
– Признайтесь, Андьял, ведь нам все равно все известно. Дело в том, что ваш сообщник Ляйпник нам все выложил. Нет смысла отпираться, – полковник пустил в ход избитый психологический трюк во время допроса пятидесятишестилетнего железнодорожника. Но Йожеф Андьял понятия не имел, в чем он должен сознаться, не понимал, почему ему угрожают военно-полевым судом и почему ему заявляют, что против него имеются какие-то неопровержимые улики. Андьял не скрывал, что играл с Ляйпником в карты и даже выпил с ним пару кружек пива. Но в подготовке крушения не признавался.
Тем временем полковник Фаркаш уже доложил главе правительства, что преступник схвачен, поскольку был уверен, что не только Ляйпник, но и начальник станции коммунисты. Ему необходимо было признание преступника, но Андьял защищался. Он просил устроить ему очную ставку с Ляйпником, пусть, мол, тот ему в глаза скажет, имел ли он какое-либо отношение к крушению. Полковник очную ставку устроить не мог, поскольку Ляйпник находился неизвестно где, зато у Фаркаша имелся другой «козырь». Он показал Андьялу фотографии отпечатков пальцев, найденных на осколках взрывного устройства и заявил, что они идентичны с отпечатками пальцев, взятыми у него.
– Конечно, господин комиссар, – сказал Андьял во время перекрестного допроса, – как же им не быть моими, ведь я держал в руке эти осколки. Сразу же, как только приехал на место крушения, нашел взрывное устройство и осмотрел его. Потом все собрал и отбросил подальше. А что, если бы оно еще раз взорвалось?
Его посадили в камеру-одиночку, будили поздно ночью и вызывали на допросы, длившиеся часами. Использовались все методы – от побоев до пытки ярким светом направленной прямо в глаза лампы. Ему не давали еду и воду. Затем в ход был пущен еще один аргумент. Незадолго до международного экспресса по этому же пути должен был следовать грузовой состав. Начальник станции Андьял задержал грузовой состав на запасном пути станции Биаторбадь, а вперед пропустил экспресс.
– Но ведь это естественно, – защищался обвиняемый. – Я задержал грузовой состав, потому что международный экспресс опаздывал на три минуты. Я действовал по инструкции. Если бы я пропустил грузовой, то скорый поезд опоздал бы еще на. пять минут. Экспресс имеет преимущество. Спросите, кого хотите, так делается во всем мире. Международный скорый всегда имеет преимущество.
– Нет, Андьял, – сказал следователь Ковач, который той ночью допрашивал беднягу. – Вы пропустили экспресс потому, что хотели пустить его под откос. Грузовой состав вас не интересовал. Вы хотели убить людей.
Вызвали охранника, и Андьяла отправили в одиночку. Полицейские верили, что рано или поздно он не выдержит психологического давления, размякнет и сознается. Их ожидало разочарование. Начальник станции не сознавался. Следствие шло по ложному пути.
23 сентября 1931 года, то есть через две недели после крушения, промышленник Сильвестр Матушка направил в адрес Венгерской государственной железной дороги требование о возмещении убытков в размере 2500 пенге. Бывший будапештский полицейский Йожеф Хабли выполнял некоторые поручения юридического отдела Будапештского управления железных дорог. Получил он и требование Матушки. Это было обычным и рутинным для него делом. Результаты крушения были известны, собственно речь шла только о том, чтобы следователь Хабли подтвердил, что подавший требование действительно ехал этим поездом и что у него был оплаченный билет. Билет у Матушки действительно был. Хабли просмотрел списки погибших, тяжело– и легкораненых, подобранных на месте катастрофы, и обнаружил, что промышленник Матушка указал, что ехал из Вены в Будапешт в австрийском вагоне. Путь из Вены в Будапешт в 1931 году занимал примерно семь часов. Экспресс шел ночью. Почему же состоятельный промышленник и директор процветающей фирмы не купил билет в спальном вагоне? И еще кое-что следователю Хабли показалось странным. Австрийский вагон при падении был полностью разбит. Согласно протоколу комиссии, спасательные бригады нашли в нем только мертвых и тяжелораненых. Как могло случиться, что Матушка избежал каких-либо ранений? Хабли пролистал документы, прочитал отчеты об этом деле и нашел в газетах фотографию Матушки. Этот человек улыбался репортерам, на нем была немятая шляпа, темное пальто, словно с витрины. Так не мог выглядеть человек, которого за пять минут до этого извлекли из-под обломков.
